ЛИБРИО    

Читать "Алла Марченко. Запах своей тропы" - Маканин Владимир Семенович - Страница 1 -

Алла Марченко

Запах своей тропы

Критические сшибки вокруг Маканина — особая примета литературной жизни последнего десятилетия. Возникали они произвольно, инициатива шла снизу, в журналах отнекивались, критики настаивали, редакторы в конце концов уступали, и читатели получали очередной вариант истолкования маканинских «причуд». По Игорю Дедкову. По Льву Аннинскому. По Алле Латыниной. По Владимиру Бондаренко. Круг воителей и ревнителей был, разумеется, много шире, но эта большая четверка как бы и не выходила из состояния полной боевой готовности…

Ажиотаж, правда, возник лишь после повести « Предтеча» (1982); «мода на Маканина» — несколько раньше, ей же предшествовали годы и годы скромного «сосуществования» почти на обочине литературного процесса. Маканин числился в отставших от своего поколения — поколения «шестидесятников», к которому, казалось, должен был принадлежать уже по году рождения: 1937. И А. Битов и Б. Ахмадулина родились в том же году, однако, в отличие от припозднившегося уральца ( Макании опубликовал свой первый роман « Прямая линия» лишь в 1965-м), успели и нашуметь, и высказаться, и завоевать аудиторию.

Не узнав в авторе « Прямой линии» одного из своих, пусть отставшего-застрявшего, Л. Аннинский (я имею в виду его полемические заметки « Смерть героя») и отреагировал на него как на чужого. Двадцать лет спустя в последней статье о Маканине « Структура лабиринта» критик за «давний казус» неузнавания извинился, хотя скорее следовало подивиться верности тогдашнего, первого впечатления: чужой, иной, другой.

Иной, но какой? Этого в середине шестидесятых годов не знал, видимо, и сам Маканин. Скоротечность хрущевской «весны» требовала от ее «гонцов» спринтерских качеств, а этот — то ли тихоход, то ли марафонец, изготовившийся действовать по верной российской подорожной: тише едешь, дальше будешь, — спешить и догонять ушедшую вперед «артель» вроде бы и не собирался…

Ехал Маканин не только тихо, но еще и кружным путем. Поступив в 1954 году на механико-математический факультет МГУ, проплутал в лабиринтах высшей математики почти десятилетие. Случился и еще один «зигзаг»: высшие курсы сценаристов и режиссеров. Привыкший все, за что берется, доводить до конца, Маканин и курсы кончил, и сценарий представил к сроку, и фильм по нему снял. Фильма, увы, никто не заметил: мелькнул по вторым-третьим экранам и канул. А вот роман, из сценарного зерна выросший, запомнился, правда, скорее по тому контрастно-пристрастному отражению, что получил в уже упоминавшейся рецензии Льва Аннинского. Сам по себе он был еще как бы никакой, недаром появился в самом нейтральном (в ту пору) толстом журнале « Москва». Далеко не случайным представляется мне и такой факт: « Прямую линию» сочувственно отрецензировали и в « Новом мире» и в « Октябре».

Короче, горестная история одного из героев последней повести В. Маканина « Отставший» (1984) — юного студента Гены, который так долго возился со своей прозой, так сладостно-протяжно мечтал причаститься к миру Яшина, Овечкина, Семина и других славных новомировцев, что заявился с готовой рукописью в редакцию легендарного журнала уже после того, как Александр Твардовский был снят с поста главного редактора, — написана не о себе, а об общем литературном быте. Однако отчасти и по личным мотивам. Не испытай Маканин, каково числиться в отставших, вряд ли бы появился в этой повести следующий едкий и горький абзац (автор его как бы вклеил в текст):

« Есть известное самодовольство — считать себя принадлежащим к отряду, к колонне, к артели, которые, внутри себя притираясь, шагают правильно и в меру быстро. А вот этих, иных, считать отставшими».

Куда более автобиографическим, если иметь в виду не внешние события жизни, а историю души, представляется мне другой персонаж той же повести, золотоискатель Леша-маленький. Вот что пишет об этом навсегда отставшем Владимир Маканин: « Отставший от всех прочих и в то же время ранее всех почуявший и нашедший золото, он ( Леша) совмещал эти крайние состояния. Он их путал, никак не осознавая. Он жил удивительной жизнью, не зная, что она удивительная, и завидуя обычным людям, шагающим в артели бок о бок и поедающим в срок свою заработанную кашу и свой хлеб. Но сначала его сбивали запахи».

Чужие запахи (и следы) поначалу сбивали и Маканина. Не сразу почуял он на затоптанных столичных асфальтах свежий и острый запах своей тропы. Нескоро и осознал, что удивительный его способ добывания золота истины в одиночку, посредством не нужной трезвому артельному уму интуиции, и где — на уже обшаренных, забракованных далеко ушедшими «скороходами» пустых местах, и есть его особый, отдельный путь, его особая заветная тропа.

Среди найденного Маканиным на этой тропе есть и диковинные «самородки». « Предтеча» чем-то напоминает главную Лешкину находку: «известный уральский самородок… в виде оленя, как бы замершего в высоком прыжке». Герой « Предтечи» лекарь-знахарь Сергей Степанович Якушкин в прыжке не удержался — слишком тяжел и нескладен для такого, оленьего, прыжка. Но ведь были же, были и высота и прыжок, не на ровном месте споткнулся предтеча, с высоты преждевременно рухнул!.. Есть в маканинской старательской «котомке» самородки и помельче, и формой попроще: « Утрата», « Гражданин убегающий», « Антилидер», « Голубое и красное». И золотой песок в руки шел: « Отдушина», « Река с быстрым течением», « Полоса обменов», « Один и одна». И иные вещи в книгах Маканина встречаются, не имеющие «золотой пробы»: « Портрет и вокруг», « На первом дыхании». В. Бондаренко точно обозначил их «родословные корни»: кино, плутовской роман, городской анекдот. Конечно, и они сделаны твердой маканинской рукой (переведенная на немецкий повесть « На первом дыхании» вошла в ФРГ в число «бестселлеров»). И все-таки сделаны словно бы в промежутке, в те моменты, когда, раздраженный слишком сильным «городским шумом», Маканин переставал слышать запах своей тропы…

Сложность ситуации усугублялась тем, что Маканин, как и его герой Леша-маленький, одновременно и отставал от всех прочих, и этих прочих опережал, правда, в отличие от легендарного старателя, уж он-то, Маканин, и все выгоды, и всю дискомфортность подобного «совмещения» очень даже осознавал!.. Вспомните первый из «золотоносных» его рассказов « Ключарев и Алимушкин». А также « Отдушину». А также « Реку с быстрым течением»! Ну и « Полосу обменов» конечно… Все они написаны в середине 70-х годов, то есть в ту пору, когда мы как бы еще и не знали твердо, что же нас ждет впереди, когда даже самые зоркие, Ю. Трифонов, к примеру, и мысли не допускали, что время испортилось всерьез, и щелканьем «ювеналова бича» его не погонишь вперед к прекрасному и светлому будущему. Время пятилось, и его «певцы и глашатаи», развернувшись на марше, очутились в хвосте, а вот отставший Маканин, и с места вроде бы не стронувшийся, оказался далеко впереди отряда, колонны, «артели» — лицом к лицу со всей Россией, которая уже все-все поняла-сообразила и тут же, не мешкая, полегоньку-потихоньку начала приспосабливаться и к новому порядку вещей, и к новому социальному климату.

Слово это — климат — в применении к Маканину первым произнес опять же Л. Анненский: « От чтения Маканина остается не столько память о тех или иных типах, сколько ощущение некоего общего породившего их порядка или климата». Выпад нацелен был в В. Бондаренко, продолжавшего отстаивать свою генеральную идею: « Маканин — создатель галереи типов нашего времени». К сожалению, эту важную мысль Л. Анненский, обычно мыслями не бросающийся, тут почему-то бросил, не развив и не додумав…

Но вернемся из нынешних бойких времен в доперестроечную смутную пору. Удостоверившись, что и теперь, в эпоху глухой обороны, Маканин не собирается брататься с отставленными от Времени «бывшими молодыми людьми» и проливать совместно (артельно!) ностальгические слезы по прекрасным шестидесятым, критика, не долго думая, присоединила его к колонне «сорокалетних» ( Р. Киреев, А. Ким, В. Крупин, А. Афанасьев, А. Курчаткин). Увы, Маканин не приклеился и к этой купнице, и Руслан Киреев, самый, пожалуй, чуткий и совестливый среди артельщиков «бесхозного поколения», с горечью это признал: « В. Маканин как писатель не только сам по себе, он как бы на отшибе, на расстоянии и немалом… Сразу же скажу, что это устойчивое противостояние, это принципиальное нежелание слиться… да что слиться — пойти хотя бы на контакт, причем контакт не обязательно любви, не обязательно приятия или сострадания, но хотя бы активного неприятия — гнева ли, ненависти, — лично мне это состояние чуждо, однако я не могу не видеть, какого мужества подобное состояние требует».

1 Перейти к описанию Следующая страница{"b":"18501","o":1}

Исследователь из Стэнфордского университета попросил группу кандидатов наук по литературе прочитать роман Джейн Остин (Jane Austin), находясь внутри аппарата магнитно-резонансной томографии (МРТ). В результате обнаружилось, что аналитическое чтение литературы и чтение просто ради удовольствия обеспечивают различные виды неврологической нагрузки, каждый из которых является своего рода полезным упражнением для человеческого мозга.

Исследование проводилось под руководством специалистов Стэнфордского университета, занимающихся изучением когнитивной и нервной деятельности мозга. Однако сама идея подобного исследования принадлежит специалисту по литературному английскому языку Натали Филипс (Natalie Phillips), которая пытается выяснить, каково истинное значение изучения литературы. Помимо получения знаний и связанных с конкретным произведением культурных аспектов, исторических фактов и гуманитарных сведений, заложена ли в чтении какая-либо ощутимая польза для человека, которая поддается оценке?

Получается, что этот процесс можно зафиксировать – по крайней мере, определить, как при чтении происходит циркуляция крови в мозге. Эксперименты были построены таким образом, чтобы люди, находящиеся в камере аппарата МРТ, смогли прочитать главу из романа Джейн Остин «Парк Мэнсфилд» (Mansfield Park), текст которой проецировался на монитор внутри камеры. Читателей попросили делать это двумя способами: как если бы они читали ради удовольствия, а также провести критический анализ текста, как это делается перед сдачей экзамена.

Аппарат МРТ позволяет ученым наблюдать циркуляцию крови в мозге, и то, что они обнаружили, показалось им особенно интересным: когда мы читаем, кровь поступает в области мозга, которые находятся за пределами участков, отвечающих за управляющие функции. Кровь поступает в участки, связанные с концентрацией мышления. Ничего удивительного в этом нет – для чтения необходимо умение сосредоточиться – однако, было обнаружено, что для аналитического, подробного чтения требуется выполнение определенной сложной когнитивной функции, которая обычно не задействована. По словам ученых, при чтении обоими способами включается когнитивная функция, которая ассоциируется не только с «работой» или «игрой».

Более того, исследование показало, что при одном только переходе от чтения «для удовольствия» к «аналитическому» чтению происходит резкая смена видов нервной деятельности мозга и характера кровообращения в головном мозге. Видимо, по результатам исследования можно будет сделать вывод о механизмах влияния чтения на наш мозг и активизации таких его функций, как способность к концентрации и познанию. А пока исследование подтверждает то, что вы и так уже знаете еще с тех времен, когда учительница в начальных классах твердила вам, что читать полезно для мозга.