ЛИБРИО    

Читать "Лошадиный остров" - Диллон Эйлис - Страница 1 -

Эйлис Диллон

Лошадиный остров

Глава 1

МЫ ОТПРАВЛЯЕМСЯ НА ОСТРОВ

Вспоминая сейчас Лошадиный остров, я представляю его себе, каким увидел с лодки в тот самый день, когда впервые ступил на его берег. До этого мы видели только синий бугор на голубом окоеме моря, отороченный понизу белым кружевом прибоя. В шторм огромные фонтаны брызг и пены, как туманом, заволакивали этот клочок суши. Чудилось, будто слышен грохот океанских валов, обрушивающихся на скалы (на самом деле мы ничего не слышали — до Лошадиного острова было добрых семь миль). Море и небо становились тогда лилово-черными, и только остров слабо светился таинственным серебристым сиянием. « Дикие испанские кони скачут из морской пучины на берег»,-говорили инишронцы.

Инишрон — остров, где мы живем. Он лежит в трех милях от Коннемарского побережья, почти у самого входа в залив Голуэй (скорее всего, автор вывел под этим названием реально существующий остров Инишмор, расположенный у западного побережья Ирландии — прим. GreyAngel) . Его гористая часть подковой вдается в залив, надежно защищая нас своими скалами и утесами от свирепых в зимнюю пору волн Атлантики. Если ясным летним днем забраться на самую высокую скалу, кажется, можно добросить камень до маяка в Бунгуоле, на самом большом из Аранских островов. Мы живем жизнью, которая нам по душе, хотя, пожалуй, она не каждому бы понравилась.

Домики инишронцев разбросаны по всему острову, но есть и деревня, называемая Гаравин, что по-гельски означает «ненастье». Это неудачное название, потому что деревня расположена в подветренной стороне, там, где бухта. В деревне имеются две лавки, кузня, где можно подковать коня и сменить железный обод на колесе, таверна — в ней по вечерам собираются за кружкой портера мужчины. Есть и почта, которой заведует самая большая чудачка во всей Ирландии. Уж не знаю, то ли для почты специально выбирают таких, то ли общение с письмами так действует, но у нас на Инишроне еще деды говорили: « Мозги набекрень, как у почтальоновой кошки».

Наша усадьба начиналась сразу же за деревней, у западной околицы. Земля у нас добрая, мы выращивали на ней картошку и разводили овец и коров. Еще был у нас старенький парусник, который стоял у причала в бухте. Мы рыбачили в нем, плавали в дни ярмарки на материк, иногда ходили по заливу до самого Голуэя.

Одним солнечным утром в конце апреля я собирал водоросли на каменистом берегу за деревней. Накануне мы кончили сеять и теперь готовили новое поле под картошку для будущего года, удобряя его песком и водорослями. Работа была тяжелая. Набухшие, облепленные песком водоросли были как налитые свинцом, секач совсем затупился, осел упрямился: пока мы шли по камням, он два раза опрокидывал корзины. Опрокинет, глянет искоса на меня и ухмыльнется. До чего вредная скотина! Я разозлился и хорошенько дернул его за ухо; поднял голову и вдруг увидел Пэта Конроя; от стоял на гривке, глядел на меня и смеялся.

Пэту исполнилось недавно шестнадцать лет, он был на год старше меня и на голову выше. У него было открытое, приветливое лицо, черные как смоль волосы, смуглая кожа, темно-карие глаза и белые-белые зубы. Испанцы с траулеров, заходивших к нам в бухту переждать непогоду, считали его своим. И неудивительно: Пэт был потомком испанского солдата, выброшенного на берег после гибели Великой Армады ( Великая Армада — испанский флот, уничтоженный ураганом около Оркнейских островов 8 августа 1588 года — прим. ред.) Мы с Пэтом были друзья, и, увидев его, я сразу повеселел.

—  Твой отец сказал — водорослей пока больше не нужно! — крикнул Пэт. — Он велел ехать ловить угрей. Скоро Голландец придет.

—  Надо сперва отвести эту мерзкую тварь домой! — крикнул я в ответ. — На чьем паруснике пойдем?

—  На вашем. На нашем Джон ушел в Р смор.

Джон — это старший брат Пэта.

Сбежав ко мне, Пэт сам повел осла по узкой, неровной тропе вверх; я нес секач и весь кипел от ярости, глядя, каким кротким стал осел: Пэт чуть касался его злобно прядающих ушей, и он покорно трусил, нагруженный поклажей. Мы миновали деревню и пошли по западному шоссе до проселка, который вел к нашему дому, стоявшему немного в стороне от дороги.

Дом был одноэтажный, как все дома на острове, стены его покрывал толстый слой известки, ярко блестевшей на солнце; соломенную крышу прочно укрепляла от зимних ветров решетка из ивовых прутьев; стены по обе стороны от входной двери увивал душистый горошек, наполняя воздух ароматом. За цветами ухаживала мать. Небольшие клумбы были выложены по краям белыми камешками и стеклянными кругляками, которые мы собирали на берегу после шторма. Наш сад был самый красивый на острове, и каждый раз, свернув с дороги на проселок, я невольно им восхищался.

Мы вытряхнули водоросли из корзин, которые были навьючены на осла, и отпустили его восвояси.

Когда мы вошли в дом, моя мать была на кухне. Она только что вынула из печи огромный каравай свежеиспеченного хлеба. Услыхав, что мы отправляемся ловить угрей, она завернула хлеб в чистую белую тряпицу и дала мне. Потом налила в большую бутыль пахты и отрезала четыре куска копченой грудинки, оставшейся от вчерашнего обеда.

—  Этого вам на день должно хватить, — сказала она. — Хотя, видит бог, не знаю, чего хорошего в этих угрях. По мне, что змею съесть, что такого красавчика.

—  Не мы ведь их есть-то будем. А Голландец за них большие деньги дает, — сказал Пэт.

—  Привезите мне жирного окуня, — попросила мать, провожая нас до порога.

Мой дом мы покинули нагруженные едой и добрыми советами, с которыми можно было плыть хоть до самой Америки.

От нас мы пошли к Пэту. Он жил еще дальше от деревни, чем мы. Дома у него была только старая бабушка. Она взглянула на узелок с едой, вынула изо рта трубку и сказала:

—  За угрями собрались, я вижу. Слыхала, слыхала, что Голландец скоро придет. Глядите в оба, не то угорь-то ногу оттяпает. — И, довольная, засмеялась, как закаркала, словно очень обрадовалась.

Пэт подошел к горке и взял с верхней полки миску. Бабушка перестала смеяться.

—  Поставь на место, сынок, — сказала она тихо, — не то скажу твоему отцу, где ты был в субботу вечером.

Пэт молча поставил миску. Старуха опять засмеялась, на этот раз беззвучно, потом, вздохнув, сказала:

—  Ладно уж, возьми парочку. Но ни одного больше.

Пэт протянул руку, опять взял миску, достал два яйца и поставил миску на место. Старуха вдогонку прокричала нам хриплым голосом:

—  Поймай мне краба, сынок! Я очень люблю крабов!

Пэт обещал поймать. Мы вышли из дома и помчались вниз по холму, как два диких жеребенка. Пэт только у пристани вспомнил про яички. Осторожно вынул их из кармана; к счастью, только одно треснуло.

—  Как это она узнала про субботу? — спросил я.

—  Она все знает, — сказал Пэт. — Никуда из дому не выходит, а обо всем первая узнает. Но я догадываюсь, кто ей рассказал про субботу.

—  Кто? — спросил я небезучастно: в тот субботний вечер я был вместе с Пэтом, и мне тоже не очень-то улыбалось, что мои домашние могут об этом проведать.

—  Известно кто, — заметил с досадой Пэт, — Майк Коффи, вот кто. Я так и вижу: сидит на лавке у очага против бабки, в руках кружка чая с самогоном и роняет слезы в золу. « О, миссис Конрой! — Пэт так похоже передразнил льстивый, вкрадчивый голос Майка, что я невольно рассмеялся. — А если бедный мальчик сорвался бы со скалы и камнем упал в море? Страх-то какой! И зачем ему эти яйца чаек? О, миссис Конрой, непременно пожалуйтесь его отцу. Пусть отучит его лазить по таким скалам».

—  Точь-в-точь Майк, — сказал я. — Только, по-моему, она не будет жаловаться отцу. По лицу видно. А почему ты думаешь, что это Майк?

—  Когда мы повисли на том выступе на середине подъема, Майк как раз проплывал под парусом в нескольких ярдах от нас.

—  А я от страха ничего кругом не видел, — признался я.

—  Вечером я с ним столкнулся на пороге нос к носу. Он уже уходил от нас. Бабушка потом весь вечер потирала руки и посмеивалась. Я все ждал, когда она улучит минуту и выскажется.

1 Перейти к описанию Следующая страница{"b":"7161","o":1}

Исследователь из Стэнфордского университета попросил группу кандидатов наук по литературе прочитать роман Джейн Остин (Jane Austin), находясь внутри аппарата магнитно-резонансной томографии (МРТ). В результате обнаружилось, что аналитическое чтение литературы и чтение просто ради удовольствия обеспечивают различные виды неврологической нагрузки, каждый из которых является своего рода полезным упражнением для человеческого мозга.

Исследование проводилось под руководством специалистов Стэнфордского университета, занимающихся изучением когнитивной и нервной деятельности мозга. Однако сама идея подобного исследования принадлежит специалисту по литературному английскому языку Натали Филипс (Natalie Phillips), которая пытается выяснить, каково истинное значение изучения литературы. Помимо получения знаний и связанных с конкретным произведением культурных аспектов, исторических фактов и гуманитарных сведений, заложена ли в чтении какая-либо ощутимая польза для человека, которая поддается оценке?

Получается, что этот процесс можно зафиксировать – по крайней мере, определить, как при чтении происходит циркуляция крови в мозге. Эксперименты были построены таким образом, чтобы люди, находящиеся в камере аппарата МРТ, смогли прочитать главу из романа Джейн Остин «Парк Мэнсфилд» (Mansfield Park), текст которой проецировался на монитор внутри камеры. Читателей попросили делать это двумя способами: как если бы они читали ради удовольствия, а также провести критический анализ текста, как это делается перед сдачей экзамена.

Аппарат МРТ позволяет ученым наблюдать циркуляцию крови в мозге, и то, что они обнаружили, показалось им особенно интересным: когда мы читаем, кровь поступает в области мозга, которые находятся за пределами участков, отвечающих за управляющие функции. Кровь поступает в участки, связанные с концентрацией мышления. Ничего удивительного в этом нет – для чтения необходимо умение сосредоточиться – однако, было обнаружено, что для аналитического, подробного чтения требуется выполнение определенной сложной когнитивной функции, которая обычно не задействована. По словам ученых, при чтении обоими способами включается когнитивная функция, которая ассоциируется не только с «работой» или «игрой».

Более того, исследование показало, что при одном только переходе от чтения «для удовольствия» к «аналитическому» чтению происходит резкая смена видов нервной деятельности мозга и характера кровообращения в головном мозге. Видимо, по результатам исследования можно будет сделать вывод о механизмах влияния чтения на наш мозг и активизации таких его функций, как способность к концентрации и познанию. А пока исследование подтверждает то, что вы и так уже знаете еще с тех времен, когда учительница в начальных классах твердила вам, что читать полезно для мозга.